запрещенное

искусство

18+

04.02.2013, Эхо Москвы, Семен Файбисович

Семен Файбисович: Ад чистейшей воды:марксизм-постмодернизм в России

Возникло желание поговорить о взаимосвязи марксизма и постмодернизма – и их общей связи с российской реальностью.

При на первый взгляд отвлеченности, тема видится животрепещущей и провоцирующей вопросы типа: почему оба родились на Западе – а победили в России? Отчего в совокупности уже почти век рулят здешней жизнью? Что мы имеем в результате их руководства – отчасти разного рода, отчасти преемственного; отчасти диаметральной направленности, отчасти общей?



Сразу каюсь: не историк, не философ, политолог, культуролог и т.д., так что, не владея никаким специальным аппаратом, приведу соображения заведомо кустарные, изложенные к тому же сжато и схематично ибо данный формат иначе изложить не даст. За доморощенность и пр. заранее прошу прощения у читателей. А тех, кого уже преамбула не устроила, прошу не мучиться: не раздражаться чем дальше, тем больше, не терять время на чтение и уничижающие комменты. Не против оппонирования, просто хотелось бы дискутировать если не в рамках принципиального приятия изложенного или хотя бы интереса к нему, то во всяком случае не на поле априорного неприятия. По мне такое поле бесплодно.



Историю возникновения марксизма и его победы в России знают все – хотя бы в общих чертах. Аналогичная история постмодернизма не столь хорошо известна и осознана. А причины его победы у нас даже и не знаю, пытался ли осознать и артикулировать кто-то, кроме меня. Его теория была создана левыми философами (перечислять имена не буду из соображений экономии места – одни их знают, другие могут без проблем узнать, а третьим, может, и знать неохота), что в своей марксистской молодости во время бучи 60х пытались разрушить обрыдшую буржуазную реальность революционным путем – либо сочувствовали этому предприятию. Не вышло. Попозже иные левые, повзрослев и став философами, решили пойти другим путем – подточить идеологические опоры западного общества как «исчерпавшие себя». В том числе стали убеждать мир, что никаких опор вообще больше нет, что они – иллюзия. Как, впрочем, и все остальное в этом мире.



Философия ПМ вообще ближе к искусству, чем к науке, поскольку в принципе отрицает возможность достоверности и объективности. Согласно ей утрачивают значение понятия «правота», «справедливость» – а с тем теряют смысл противопоставления добра и зла, правды и лжи и т.д. Позитивным и объективным оказывается лишь собственно факт «утраты ценностных ориентиров», а «вечные ценности» – тоталитарные и параноидальные идефиксы, препятствующие творческой реализации. Я бы еще отметил близость ПМ – особенно в его здешнем бытовании в 90е – к религии: сам наблюдал поголовное отношение к нему российских адептов типа как к коммунизму: эдакому царству истины, овладевшему землей на все времена. Наблюдал это и писал об этом, в одиночку противостоя всеобщей тогда эйфории по поводу полной победы ПМ в пространстве актуального искусства.



ПМ противопоставлял себя модернизму, преодолевая его позитивизм своим негативизмом и скепсисом, его паранойю – своей шизофренией, его железобетонные конструкции – своими деконструкциями. Марксизм, который нам тут особо интересен – одно из ярчайших проявлений философского и политического модернизма, так что направленность постмодернизма против него как бы разумелась сама собой. Но на самом деле в марксизме и постмодернизме куда больше общего, чем кажется. Тут и бэкграунд идеологов ПМ, и выраженный «универсализм» – выраженный как в желании объяснить все и навсегда, так и в стремлении к мировому господству. Во многом другом сродство также очевидно – отметим хотя бы, что очень многие адепты ПМ марксисты, и это «совмещение» их нисколько не смущает. Но по данной теме не менее интересно сходство в том – ранее, вроде бы, не подмеченное, – что, будучи порождениями западной мысли, овладеть западной жизнью они не смогли, а российской смогли, причем в выражено тоталитарных формах. И тут и возникает вопрос «почему?».



В западной версии ПМ вполне распространено игровое, рефлектирующее начало: эдакий он род игры в бисер идеями, культурными кодами, историческими стилями… Не то у нас, где вообще все всегда «на полном серьезе» и идеи, овладев массами, становятся материальной силой, с неизбежностью овладевающей жизнью. И как раз в нашем случае особенно хорошо заметно, что постмодернизм, который в здешней версии по сути постмарксизм, при всем прокламируемом антимарксизме по многим линиям его прямой наследник. Что в философии, где главный здешний марксист Ленин утверждал: объективная реальность – это реальность, данная нам в наших ощущениях. Следовательно, навязывая ощущения, манипулируя ими, можно манипулировать восприятием реальности, представляя «объективным» ее навязанное восприятие и с тем – самою навязанную реальность. Что в преемственности бесчеловечных практик, вытекших из идей русского марксизма и русского постмодернизма, просматривается их сродство. Тут самое время оговорки-обобщения: русский марксизм и русский постмодернизм относятся к своим западным, породившим их, аналогам примерно как русское православие, особенно сегодняшнее – к христианству. Но это другой разговор, а здесь только добавим, что глубинные корни различий во всех трех случаях видятся общими.



Еще в здешних версиях как марксизма, так и ПМ, помимо антигуманного, тоталитарного, отчетливо выражено «художественное» начало. Ну да эти сюжеты взаимосвязаны: второе вытекает из первого, поскольку любая тоталитарность, да даже авторитарность в лице своих «вождей» жаждет эстетически влиять на жизнь: сделать ее эдаким произведением искусства на свой вкус. Это хорошо видно и в советском коммунизме, превратившим жизнь, включая ее самые обыденные проявления, в тотальный театр, которым она была вплоть до краха «системы»; и в немецком нацизме это прекрасно видно, и в итальянском фашизме, и – из совсем близких примеров – в московском авторитаризме эпохи Лужкова. Ничего подобного в «параллельных» демократических системах правления не было и нет – если только в уже совсем локальных «местечковых» проявлениях. Но нацизм и фашизм в прошлом – как практики, как объекты откровенного ностальгирования и подражания, а советский коммунизм – нет. Вот постмодернизм и взобрался на его плечи, и унаследовал замашки и поползновения.



Но здесь есть некий парадокс: притом, что марксизм и постмодернизм – родственники, Россию они победили по существенно разным причинам, связанным со «спецификой места» и «спецификой времени». ¬Сначала марксизм увлек соборную, общинную Россию коммунальными перспективами: жизнью всем миром по одному шаблону, малейшее отклонение от которого сурово карается. А после постмодернизм увлек ментально иную страну – потерявшую в результате аннигиляции советского шаблона всякую почву под ногами; увлек ее идеей, что никакой почвы под ногами и не должно быть – что «это правильно».



А сегодня уже вполне очевиден оригинальный вклад русской мысли в постмодернизм, что модифицирует его установки на здешний лад: почвы может быть навалом – но только не реальной, не под ногами, а в «золотом веке»: прошлом и грядущем (в последнем посыле опять видим мурло марксизма-ленинизма). Эта модификация дает добро мерзости сегодняшней «дольней жизни» – тотальной подлости за ради грядущей светлой горней жизни, подкрепленной гордостью за величие предыдущих мерзостей и подлостей: подводит идеологическую базу под этот параноидно-шизоидный бред.



Итак: Россия со своим вечным стремлением жить не как все, а именно максимально оторваться от реалий и приблизиться к идеалу, сначала клюнула на идеал коммунистического абсолютного порядка – космоса, а после на постмодернистский идеал абсолютного беспорядка – хаоса, все отменяющего и убивающего. И если «у них» все отмены и смерти (культуры, добра, нравственности – вообще верха и низа, истории etc.) случились типа понарошку – как и обживание бездны, что разверзлась под ногами в результате этих смертей, то у нас все гибели всерьез: всё отменяется и уничтожается натурально, досконально, в полном объеме. Взять хотя бы Думу – верховный законодательный орган страны – что фактом своего противозаконного существования демонстрирует, а своей энтузиастической деятельностью узаконивает смерть всего этого. Не говоря уже о президенте, который стоит за шабашем, сперва инициировав его, а теперь сладострастно стимулируя.



Именно у нас – и больше нигде – постмодернистский благовест о тотальной, сквозной симулированности реальности был воспринят как руководство к действию замены абсолютно всего достоверного, качественного, «подлинного» – что физического, что духовного – халтурными наглыми дешевыми подделками. Или, умно выражаясь: симулякрами, суррогатами, эрзацами, фикциями – с тем, чтобы они и рулили нашим миром: чтоб этот сатана правил бал. Во имя очередного грядущего рая нам навязывается вполне конкретное существование в той самой бездне, что чистейшей воды ад.

 

Эхо Москвы

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com