запрещенное

искусство

18+

27.12.2012, Сакт-Петербургские ведомости, Михаил Пиотровский

Михаил Пиотровский: И Венера не всем нравилась

Год подходит к концу, подводятся итоги. Только что прошло общее собрание Академии наук.

Речь шла о том, чем завершается Год истории. Я докладывал о науке в Эрмитаже. С одной стороны, это был рассказ об открытиях, которые сделали наши археологи, историки, искусствоведы. С другой, я привлек внимание к давней проблеме: наука не считается одним из основных занятий музея. Бытует мнение, что музеи предназначены исключительно для досуга и оказания услуг.

 

Заседал и Совет по культуре при президенте. Обсуждалось тяжелое положение с реставрацией. Больных вопросов много. Качественной реставрации в стране почти нет. Мы теряем школу и критерии. Все время приходится объяснять, что памятники гибнут, и призывать к ним не прикасаться. На самом деле надо искать рецепты, как сохранять малые города, где есть памятники. Экономика должна строиться не на борьбе с девелоперами, чтобы они ничего не трогали, а на рецептах реставрации зданий, режимах их хранения. В Милане на осмотр «Тайной вечери» Леонардо дается 20 минут. Ограничения навязываются не как помеха, а как условие существования памятника.

 

Подводя итоги года, нельзя не отметить самое обидное. О нашем городе много говорят с недоумением, спрашивают: что там у вас в культурной столице происходит? То запрещают читать «Лолиту» Набокова, то появляется странный, провинциальный, ограждающий от окружающего мира манифест болельщиков «Зенита». В том же ряду скандал с выставкой «Конец веселья» британских художников Чепменов в Эрмитаже. Протесты звучат от имени публики. Появились статьи о провинциализме Петербурга.

 

Провинциализм общее явление для нашей страны. Это боязнь открытого мира, желание замкнуться и «тычками» отвечать на его вызовы. История с запретом на усыновление российских детей американцами в ответ на «Акт Магнитского» – типичный тому пример. Идет серьезный спор о том, чье международное право сильнее. Мы на этот вызов отвечаем слабо. Для международных связей надо действовать активно, навязывать свою волю, а не просто сохранять присутствие. Важно показывать, что Россия сильная, мощная, интересная.

 

Провинциализм создает ощущение, что ты слаб и одинок. Он культивирует комплекс неполноценности – кругом живут нормальные люди, а мы отсталые, у нас маленькие зарплаты. Посыпаем себе голову пеплом всю жизнь. Из комплекса неполноценности рождается также фанаберия и убеждение, что мы лучше всех, все должно быть по-нашему. Полное непонимание, что мир сложный, в нем существуют разные точки зрения. Никому нельзя навязывать свое видение мира. В ХХI веке надо убеждать не криком, а «мягкой силой», ненавязчивым обучением.

 

Представление о провинциализме Петербурга – типичный пример упрощения. Была замечательная идея сделать в России, как в Европе, перемещающуюся культурную столицу, первой объявить Петербург. Блестящая идея попала в руки людям, не понимающим ее смысл, думающим только о деньгах. Как только прозвучало Петербург – культурная столица, возникло недоумение, почему же денег под это не дают. Идея была неправильно понята. Надо иметь в виду, что не все одинаково понимают смысл слов.

 

Столица одна. У Петербурга другие особенности, и их надо понимать. В отличие от Москвы это место, где могут происходить особые явления и столкновения. То, о чем теперь говорят «ах, какой ужас», и есть их проявления. В Москве многое нивелируют деньги, их неприлично много в сравнении с другими городами России. Настоящих идейных конфликтов там почти не бывает. У нас другая картина.

 

То, что сегодня происходит вокруг современного искусства, – пример конфликта и борьбы. Активизация провинциальных сил, убежденных, что все в мире должно строиться по их представлениям. Это беда. Ее надо лечить профессионализмом. В нашей стране с профессионализмом не все благополучно.

 

Поднимается крик: какое право имеет Эрмитаж выставлять проект британских художников? Есть у музея такое право. Он существует не для развлечения и удовольствия публики, а для воспитания и обучения. Как любое образовательное учреждение, он выбирает, что показывать, как воспитывать и обучать. Происходит столкновение профессионального подхода к музейному делу с непрофессиональным.

 

То же самое с милоновским законом о пропаганде гомосексуализма. Отношение к людям с нетрадиционной ориентацией – сложная проблема, существующая в мире. Права сексуальных меньшинств обсуждаются наравне с правами свободы слова. Конфликт взрывается не где-нибудь, а в Петербурге.

 

Так было не раз. Для истории судебный процесс над Иосифом Бродским важнее, чем все другие процессы. Диссидентов судили за определенные действия. Процесс над Бродским – полный абсурд.

 

Можно вспомнить жуткий «ждановский период» в истории города. Власти было с чем бороться. Здесь жили Зощенко и Ахматова, которые сумели внутри советской литературы создать независимую, обращенную к миру, поэзию и прозу.

 

Ленинград пережил блокаду и «ленинградское дело». Ужасов было много всюду, но здесь происходила идейная борьба добра со злом.

 

Яркий сюжет – Октябрьская революция. В Москве по Кремлю палили пушки. А в памяти остался символический залп «Авроры» и почти театрализованный штурм Зимнего. Символическое действо. И восстание декабристов произошло в Петербурге. Свершения Петра, Екатерины, дворцовые перевороты – все было здесь.

 

Взрывы и столкновения не позор города, а его особенность. Надо не переживать, что вокруг живут мракобесы, а понимать, что здесь решается судьба русской культуры, и не только культуры.

 

Прокуратура получила двести написанных под копирку писем против выставки Чепменов в Эрмитаже. Это технология «оранжевых революций». Закон об экстремизме создан, чтобы поставить препятствие фашизму. Оказалось, его легко повернуть против современного искусства. Изменения, произошедшие в стране, могут проявиться неожиданно. Петербург, как было не раз, становится полем боя, музей лишь одна сторона того, что происходит. Петербургская интеллигенция должна сыграть свою роль, потому что у нее свои права.

 

Сегодня живо обсуждается история с Жераром Депардье. Он отказался от французского гражданства, потому что с него берут слишком большие налоги. В какой-то мере Депардье выступает против громадного числа чиновников, живущих на деньги богатых французов. В государственной системе Франции высокие зарплаты у служащих, выполняющих даже мелкую работу. У нас тоже много учреждений, не всегда государственных, где люди за канцелярскую работу получают большие деньги. Депардье – великий актер. Он имеет право решать, где ему жить. Он платил налоги и прав, когда говорит: господин министр, а вы кто такой? Авторитет Депардье обсуждению не подлежит.

 

Профессионал не лезет в чужую профессию. Он предоставляет людям возможность видеть и понимать, что хорошо, что плохо. В том числе музеям делать выставки. Смешно обсуждать, кому они нравятся, кому нет. Для одних идеал женщины на картинах Рубенса, для других – нет. Женщины Рубенса в большей степени неприличны, чем все современное искусство. Мы знаем, что происходило, когда Петр привез в Петербург Венеру Таврическую. Он поставил ее в грот под охраной и заставил всех ходить на нее смотреть. Это была революция. Фигура голой женщины, многие плевались. Иногда пишут, что это противоречило запретам церкви. Ничего подобного, это противоречило настроению широких масс. Люди не привыкли такое видеть, это считалось неприличным. Многое из того, что делал здесь Петр, в Москве тоже происходило. Но там это не вызывало обострений. В Петербурге Петр из всего делал «драку», противостояние.

 

Не стоит сетовать, что мы живем в городе мракобесов. У нас генетически обостренное восприятие. События, которые происходят сейчас, важны для будущего независимо от их исхода. Надо понимать, что абсолютной истины нет. Есть разные точки зрения и профессиональный взгляд. Рецепт взаимопонимания – профессионализм и уважение к нему. Пусть это и противоречит примитивному представлению о демократии.

 

Санкт-Петербургские ведомости

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com