запрещенное

искусство

18+

09.02.2005,

Таганский суд. Допрос эксперта Натальи Энеевой

Судья: Паспорт Ваш, пожалуйста, дайте, эксперт. Назовите Ваши фамилию, имя, отчество.

Эксперт: Энеева Наталья Тимуровна.

Судья: В качестве эксперта Вас пригласили по уголовному делу. Я Вас предупреждаю об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Вы не обязаны свидетельствовать в отношении себя и своих близких родственников. Понятно, да? Прежде чем мы преступим к процедуре, скажите, пожалуйста, у Вас стаж работы по специальности какой?

 

Эксперт Энеева: Ну, с 86-го года.

 

Судья: А экспертной деятельностью Вы занимаетесь?

 

Эксперт Энеева: Экспертизу мне первый раз пришлось писать.

 

Судья: Содержание экспертизы, я так понимаю, должно быть оглашено.

 

Гос. обвинение: Мы его уже оглашали.

 

Судья: Сторона защиты. Не настаиваете на оглашении?

 

Защита: Нет.

 

Судья: Пожалуйста, обвинение.

 

Гос. обвинение: Скажите, принимая решения об участии в экспертизе по данному уголовному делу, скажите, какими познаниями, любого характера искусствоведческого, Вы обладали? Знаниями в сфере современного искусства? В каком направлении современного искусства Вы считаете себя специалистом?

 

Эксперт Энеева: Вы знаете, я действительно считала себя вправе выступить в качестве эксперта. Хотясовершенно этого не собиралась и не хотела. Так получилось, как бы стечение обстоятельств. Я на это пошла. И, как бы, считаю, что сделала правильно, потому что сфера моих интересов с самого начала, с времен моей учебы в университете лежала в области современного искусства. Искусство XX века, то есть с конца XIX. Моя дипломная работа была посвящена искусству модерна. Называлась «Проблема пространства искусства (или искусственного) романтизма». А потом я уже перешла к эпохе более поздней, конструктивизма. И она уже называлась «Концепция…», забыла. В общем, конструктивизм мной рассматривался в широком плане, как проявление определенного рода культуры мышления. Эпоха 20-х годов, как раз то время в России, когда завязывался тот узел проблем, который определяет и сейчас течение современного искусства. Разработки архитекторов и художников ВХУТЕМАСа и ВХУТЕИНа. Это были лаборатории поиска синтеза искусств. Синтеза возможных взаимоотношений различных языков. Привлекались различные науки. Психология восприятия, естественные науки. Очень много внимания уделялось физике и новейшим открытиям науки. Все это созвучно тому, что происходит сейчас. Я хотела бы подчеркнуть, что когда я читала то, что печатаетсясейчас в Интернете по поводу этого процесса, я обратила внимание, что многие говорили: «А причем тут методология такая? Все это надумано.» И так далее. Но здесь выступала…

 

Гос. обвинение: Вы предвосхитили, как раз, мой следующие вопрос. У Вас научная степень какая-то?

 

Эксперт Энеева: Кандидат искусствоведения. Я защитила диссертацию в 93 году.

 

Гос. обвинение: Скажите, а кандидатская работа как-то связана с современным искусством?

 

Эксперт Энеева: Она связана именно с основными процессами, которые определяют современное искусство и поныне. Основным процессами ХХ века. Тем переломным рубежам, когда современное искусство формировалось как современное течение.

 

Гос. обвинение: То есть Ваша кандидатская работапосвящена современному искусству?

 

Эксперт Энеева: Да. Авангарду 20-х годов.

 

Гос. обвинение: А когда Вы защитились?

 

Эксперт Энеева: В 93 году.

 

Гос. обвинение: А с 93 года Вы уделяли внимание современному искусству?

 

Эксперт Энеева: Вы знаете, надо сказать, что я с 96 года работаю в Академии наук и занимаюсь другой темой. Это связано с семейными обстоятельствами. Мне по наследству, как бы, досталась тема русской эмиграции, которой я сейчас с удовольствием занимаюсь. Я, собственно, собираюсь вернуться к современному искусству. Но сейчас пока вот. Но я могу объяснить, как это связано с моими, вообще, интересами в области искусства. У меня внутренняя эволюция моих воззрений, того, что я ищу, она цельная, так сказать, логично связана. Достаточно большой перепад в темах у меня оказался. В данный момент, последние 10 лет, я не писала по этим темам. Хотя следила за тем, что происходит. И продолжаю чувствовать себя искусствоведом. В связи с этим процессом, я стала активно смотреть по Интернету, вообще, что выпускалось, так что ситуацию я представляю. За последние 10 лет. То, что наметилось сейчас просто более выпукло. Существует в каких-то четких рамках.

 

Гос. обвинение: Если вернуться к выставке, как к теме нашего сегодняшнего разбирательства. До того как Вас пригласили в качестве эксперта, Вы знали о подобной выставке, о ее существовании, что она была, в действительности?

 

Эксперт Энеева: Ну, прежде всего, я видела, мельком, рекламу. Буквально, через плечо. Там, вот, статью в «Независимой газете», и поняла. Ну, к этому уже шло, когда я этим занималась и ходила, в середине 90-х годов, все эти экспонаты уже существовали, к этому уже шло. Я поморщилась и подумала: «Да, вот. Некому этим заниматься». Все это негативное впечатление на меня произвело. Но я, так сказать, не знала о том, что дальше. Я могу сказать, как меня привлекли к экспертизе.

 

Гос. обвинение: Неважно. Я не интересуюсь этим вопросом.

 

Защита: А интересно! А известно…

 

Гос. обвинение: Защита задаст подобный вопрос. Скажите, пожалуйста, ну и возвращаясь к экспертизе, уже так, немножко, зайдя с этой стороны. Скажите, пожалуйста, ну вот обращаясь к методологии Вашего исследования, что Вы могли бы пояснить по этому поводу? И, заключительно, есть ли определенные методы, которые очерчены для анализа исключительно произведений искусства, изготовленных, или, так – принадлежащих к современному авангарду, концептуальному искусству?

 

Эксперт Энеева: Вы затрагиваете очень сложный вопрос. Прежде всего, я хочу сказать, то, что я начала отчасти говорить, что методология, на самом деле… я хотела это упомянуть, когда писала. Потом решила, что и так всего этого много. И, действительно, упрекали нас, что это слишком объемный труд. И, как бы, не стала. Вообще методология была написана после написания экспертизы, по просьбе прокуратуры. Чтобы представлять на основании чего это было, так сказать, сделано. И объективно описала тот метод, которым я работала. Который мы обсуждали в семинарах. Который был выношен в группах междисциплинарных, фактически. Отмечалось, конечно, что там есть некоторые, так сказать, наработки. И то, что мы делали в начале 90-х годов. Идеи моих коллег и товарищей. Это суммарное подведение итога.И в тоже время, удивительным образом этот метод привлекает то, чем занимается современное искусство. Тут выступала эксперт Кикодзе. Насколько я понимаю, она куратор. Помощник Марата Гельмана в выставочной деятельности. Она совершенно справедливо заметила, что современное искусство связано с семиотикой.Это действительно так. В 80-е, 90-е создавалась какая-то единая лаборатория между науками, между всеми дисциплинами и между художниками. Существовала школа семиотическая. Поиск всевозможного нахождения метода, который универсально объединяет все области деятельности, всех затянул в круговорот. Когда я читаю текст Елагиной, пояснение к ее экспонату, то я вижу, что это тоже попытка подражать вот этим научным способам структурных соответствий, в каких-то совершенно разных областях жизни, разных языковых соответствий. Но искусством не может это делаться кроме как на совершенно дилетантском, чисто внешнего копирования. И в какой-то мере это оправдание. Это я подчеркивала в своей экспертизе. То, что делается и ищется художниками, как это делалось в 20-х годах. Привлечение многого того, что делалось в 20-х годах. В области методологии ни коим образом не обязывает художников делать то, что было сделано на выставке, по теме. И что само высказывание «тематически» – оно не обусловлено методом, которым… Творческая лаборатория, в которой художники работали, в которой они защищаются. Потому что все, что я видела в Интернете – это постоянная такая, что нас не понимают, что у нас свой процесс, что невежественная публика ничего не понимает, пришла и разгромила, что мы совсем не о том. Действительно процесс есть. Он очень интересный. Он очень спорный. Он творческий. С точки зрения не средств, с точки зрения контакта с другими. И с наукой, и какими-то другими культурными течениями. Но само высказывание тематическое, которое было сделано, определенно имело, конечно, прежде всего… Оно было ангажировано этой темой. Конечно, никаким образом не оправдывается, вот.

 

Гос. обвинение: А Вы пояснили ранее, что некоторые изэтих работ Вы наблюдали ранее. Какие-то конкретные работы?

 

Эксперт Энеева: Я Вам скажу честно, что я сама, своими ногами пришлана такого рода выставку в 93 году. И хотя, если не ошибаюсь, это было достаточно давно, вот там это уже все было.Все это было посвящено не тому.Заказ такой, такая тема – церковная, всеболее и более актуализируется сейчас. Вероятно, в связи с тем, что… Ну, впрочем, я не могу судить – в связи с чем, и не буду брать на себя смелость. Какие-то экспонаты, пародирующие церковный ладан. Я уже поняла, вот это сюда пойдет, несомненно. То есть сравнение, что церковь тоталитарная сила, что догматика церковная, это то же самое, что сталинизм, фашизм там. Все вот это уже там было намечено. И мне это было совершенно ясно. И тогда же мне бросилось в глаза, все оформилось на качественном уровне. И то, что я видела в прокуратуре, когда меня вызвали экспертом, и то, что я видела на сайте Самодурова, все это выглядит, как, прежде всего… Вы уж меня извините, я обещала говорить честно, но, прежде всего, я хотела сказать, что с уважением отношусь ко всем своим коллегам, которые меня здесь, я так понимаю, очень критиковали. Мы друг друга знаем и дружили. И я и сейчас с симпатией отношусь.

 

Гос. обвинение: Кого Вы имеете в виду?

 

Эксперт Энеева: Ну, я имею в виду Екатерину Юрьевну Деготь. С Андреем Ерофеевым мы знакомы. Я думаю, что и… Я знаю, что они действительно профессионалы. Мы разошлись в своих мнениях, и диалогне состоялся. Каждый сделал ставку на своем. Каждый стал делать свою карьеру. Каждый погрузился в свою среду. И диалог, как бы, не возможен. Но это не изменяет моего уважения, хотя у меня масса вопросов и очень много недоумения к тому, что делают они. И очень много возмущения по результатам того, что происходит в результате. Так что отчасти я даже рада тому, что можно высказать. Я не вмешивалась, никого не громила, не писала. Это такое стечение обстоятельств, я не собиралась никому вредить. Ну, раз уж я попала в ситуацию, в которой надо чего-то сказать, то я говорю честно то, что думаю. Подождите, я отвлеклась. Да, что мне бросилось в глаза тогда. И что я, очевидно, вижу сейчас. Экспонаты, сделанные… Тогда на меня это произвело впечатление хлама.

 

Гос. обвинение: О чьих экспонатах Вы говорите?

 

Эксперт Энеева: Экспонаты 93 года. То, что я своими ногами прошла. Вышла оттуда, закапанная чем-то капающем с потолка, какая-то там висела кишка. Там была эта группа «Крематорий». Тема наркотиков, по-видимому. Типа сосуда, который капал.Я вышла с огромным кругом в глазах, потому что там был ящик, который, там было написано «Посмотрите внимательно. Нажмите кнопку». После чего в глазах у человека оставалось чудовищное пятно. Когда я вышла на улицу, я могла попасть под машину, потому что это было членовредительство какое-то. Но конечно не это меня поразило, понимаете, это фанера, пенопласт, это все сделано просто грязно. Мне совершенно непонятно, каким образом все это заносится в хранилище вечного искусства. В Третьяковку и Русский музей. Это, прежде всего, очень недолговечно. Это все сделано сознательно. Более того, это не просто недолговечно, это сделано на потребу сего момента. Попса. Кич. Конечно, не уничтожаемым являются знаки. Язык, вот то, что они хотят сказать. Да, это неуничтожимо. Вопрос, искусство ли это.

 

Гос. обвинение: Я хотела бы обратиться к Вашему заключению, к Вашим выводам. Хочу процитировать небольшую часть: «Ответим совокупно по всем экспонатам. Все представленные работыявляются тем, за что себя выдают. Предметами так называемого актуального искусства эпохи постмодернизма. Однако является ли актуальное искусство искусством, вопрос, на который современное искусствоведение однозначного ответа не имеет».

 

Эксперт Энеева: Чему нас учили в Университете? Тому, что нельзя рисовать грязь грязью. Художник имеет право обращаться к любым темам, но методы… Приведу пример, что авангард может быть искусством. Недавно проходила выставка в ЦДХ известного авангардиста Олега Владимировича Васильева, сейчас живущего в Америке. Он из группы Кабакова. Он тоже, по тематическому, так сказать, выходу, познается как авангардист. Он действительно художник. Блестящий мастер. Вкладывает массу труда в свои работы. Несмотря на то, что я не согласна с тем, что он… Конечно, заказ, ангажированность совершенноочевидна. Если он не изобразит Родину-Мать в каком-то безобразном виде, то, по-видимому, просто не войдет в этот круг. Это человек, любящий Родину, любящий свою семью. И, тем не менее, он пишет такие вещи, мне кажется, не соответствующие даже его характеру, но тем не менее это искусство. Делать актуальное искусство – еще нет устоявшейся точки зрения, что это такое. Что меня смущает? Что тут выступали искусствоведы, выступали как эксперты и говорили, что они члены экспертного сообщества, членом которого я не являюсь. Я писала об этом в экспертизе, что искусствоведы являются частью творческого процесса. Они создают тексты для этих экспонатов.

 

Гос. обвинение: Какие выставки Вы имеете в виду?

 

Эксперт Энеева: Актуального искусства, которые проходят в Царицыно, в галерее Андрея Ерофеева. То, что было проведено в центре Сахарова. Тема была задана Зулумяном. Написали тексты и так далее. Институт кураторства существует. Ну, он во всем мире существует. Без этих теоретических разработок они, как бы, не имели бы статуса искусства. Невозможно рассмотреть грязно сделанную работу, из отходных материалов, как искусство, если не будет теоретической поддержки. Так что, на мой взгляд, те люди, которые здесь выступали как искусствоведы, они, собственно, являются соавторами. И они не экспертное сообщество. Они те люди, которые ответственны за то, что мы получили такую выставку.

 

Гос. обвинение: То есть, Вы хотите сказать, что люди, которые являются кураторами и специалистами в области современного искусства, вовлечены в творческий процесс по созданию отдельных экспонатов, работ?

 

Эксперт Энеева: Да, конечно. Более того, они подталкивают друг друга к определенным темам. Как два зеркала, которые друг в друга смотрятся. Обслуживают друг друга, грубо говоря. Это тандем. Взгляд со стороны быть не может. Они люди заинтересованные, погруженные в этот процесс. Насколько они могут быть экспертами? Кроме того, это достаточно узкий круг людей. Они, порвав с классическим искусствознанием, представляют себя, и им искренне кажется, что это и есть весь мир, это и есть все современное искусство. Они не желают знать, что вокруг, и что о них думают. Заранее отмахнувшись, может – не очень уважая, может, чтобы дальше развиваться в своем направлении. Опять же говорю, что говорю это с уважением к людям. Просто стараюсь быть искренней, говорить то, что я думаю. То, что у меня сложилось при моем наблюдении за этим процессом. И они претендуют, и я готова спорить с Екатериной Деготь,что они хотят заместить… То есть утверждают, что вот актуальное искусство является наследником классического мирового искусства, или допустим, русского искусства. Что Рублев, Дионисий, Иванов, Брюллов и так далее, и потом Тер-Оганян. Я считаю, что это принципиально и абсолютно неграмотно, неверно.

 

Гос. обвинение: Можете это каким-то образом опровергнуть?

 

Эксперт Энеева: Да. Могу сказать свое мнение о местонахождении актуального искусства с точки зрения художественной методологии. Мое представление, что это своего рода номинализм в искусстве. У Джонатана Свифта есть «Путешествие на Лапуту». Он высмеивает спор реалистов с номиналистами средневековыми. Как известно реалисты – это те, кто отстаивает общие понятия, реальные. А номиналисты говорили, что нет ничего, кроме вещей, утрированная теория Аристотеля, и что смысл связан с самими вещами. Он описывает там двух мудрецов, ходивших с мешками за плечами, и для того, чтобы общаться между собой, не используя слов, потому что всякий язык – это обобщение, они вытаскивали предмет из мешка, поэтому вынуждены были таскать с собой мешок с кучей вещей. Это такая карикатура. Актуальное искусство это, в сущности, и есть конкретный язык. Вот этот самый склоняемый всеми писсуар Дюшана. Дадаизм. Указывает на грубую реальность. Самый тождественный язык. То, что я говорила, что классическое искусство – оно не пишет объект тем же методом, также нельзя писать красивую натуру красивой. Это получится салон, дурной вкус. Такие всплески номинализма в искусстве существовали, но они никогда не могут быть столбовой дорогой искусства. Актуальное искусство имеет право быть в Царицыно. Галерея Андрея Ерофеева имеет право быть, как какой-то испытательный полигон, но создавать отделы этого искусства в Третьяковской галерее и в Русском музее считаю действием не обоснованным, не разделяемым многими людьми. В частности, я, как специалист, не согласна.

 

Гос. обвинение: А существует другая точка зрения, отличная от Вашей?

 

Эксперт Энеева: Существует их точка зрения.

 

Гос. обвинение: Вы придерживаетесь мнения, что объекты современного искусства не являются искусством?

 

Эксперт Энеева: Я говорю, что это некий язык. Но языком является абсолютно все. С точки зрения семиотики, можно толковать все. Бажанов написал, что не признавали авангард искусством такие мэтры искусствознания как Лазарев, Пипер. Он пишет, что они отсталые, но это люди, на трудах которых держится искусствознание. Андрей Ерофеев озвучил свою позицию, что «художнику дозволено все», что не останавливайте их, иначе будет профанация. И мы видим, что разве что людей не убивают на выставках, потому что свинью уже резали. Тер-Оганян рубил иконы и приглашал к этому зрителей. Тогда был 93-й год, раздел России, и раздел свиньи символизировал, что от страны отрывают куски. Теоретически можно все что угодно приукрасить. Преступи черту запрета – вот их лозунг.

 

По-моему, Бренер говорил, что художник испытывает границы возможного в искусстве. На выставке «Осторожно, религия!» нащупали границу реального. Ставили эксперимент, получили результат. Так что не обижайтесь. В этом смысле опыт был поставлен удачно.

 

Гос. обвинение: То есть Вы понимаете тематику выставки, как нащупывание границ искусства?

 

Эксперт Энеева: Я хочу сказать… У Самодурова на сайте написано, что он борется с превращением России в религиозное государство. У организаторов были свои цели, у художников свой процесс. Художники идут на это, потому что сделал кучу посреди зала и стал знаменит на весь мир. Они чувствуют, что если они серьезно будут говорить по теме какие-то положительные вещи, то они тематически не встроятся. Я в этой среде достаточно долго была. Я чувствую сильную корпоративную зависимость. Искусствоведы, которым это не нравится, молчат, боясь общественного мнения. У меня нет корпоративной зависимости, и я более свободно себя чувствую.

 

Гос. обвинение: А почему Вы говорите, что «более свободно себя чувствуете»?

 

Эксперт Энеева: Я работаю в Академии Наук и не завишу от искусствоведческой среды. В 93-м году, когда перешли одну черту, потом другую… Есть группа скотоложников. Это Кулик. Мне ходить в зал, где ходят скотоложники и садисты? Одно дело, мужик убивает свинью, чтобы прокормить семью. Другое, когда изнеженная московская молодежь наслаждается визгом убиваемого животного. Сами они считают, что они все.Меня расстраивает, что Деготь и Ерофеев общаются с этими людьми. Нельзя изображать грязь грязью, блуд блудом. Это не искусство. Допустим, мы зайдем в зал, и художник нам объяснит, что он против войны в Чечне, убивая людей, потом скажет, что его не понимают, что это – настоящее искусство. То, что такие люди как Бренер, Кулик, Тер-Оганян считаются корифеями в этой области искусства, отталкивает таких людей, как я. Лишает возможности диалога. Приводит на суды. Когда я уходила с той выставки, первая мысль была, что все это надо вымести, как грязь. Вторая, что надо милицию, что это хулиганство. А третья – что пахнет уголовщиной. Но я не хотела бы никого сажать за решетку. Но мне хочется остановить этот процесс. Я считаю – это ложное направление. Происходит разложение молодежи. Многие оказываются в психушках. Кулик, он, действительно, сильное животное, как сам он себя называет. Но здесь есть вина искусствоведов. Никто не хочет браться за это. Моя вина. Хотя я по семейным обстоятельствам не могу.

 

Гос. обвинение: Наталья Тимуровна, хочу Вас процитировать, чтобы Вы прокомментировали. «…В том виде, в котором существует современное искусство сейчас, создаваемые им символы имеют паразитический характер.»

 

Эксперт Энеева: Вот Тер-Оганян заявил себя последователем Дюшана. Но Дюшан выставил унитаз, а он выставил разбитый унитаз. Искусство абсолютно нетворческое. В этой связи хочу сказать, что очень много экспертов говорили, что «за нашими плечами традиции». «Гаврилиада» Пушкина, Лермонтов, Лев Толстой, понятно, Джордано Бруно. Много было кощунств. На это я хочу ответить, что многие художники делали такие произведения, но никто не стал за счет этого выдающимся. Лев Толстой писал страшно кощунственные вещи, с точки зрения церкви, и был отлучен от нее. Но никогда бы не был Лев Толстой Львом Толстым, никогда бы графчика, который писал какую-то пургу и публиковал ее за границей по поводу безграмотных попов, не стал бы тем, кем он стал. А здесь мы видим чернуху. Люди проффесиализируютя насодержательном негативизме. Искусство должно что-то прибавлять. А на деле происходит разрушение. Разрушение образов, поругание символов.

 

Судья: Давайте мы приблизимся к нашему делу. У нас предмет обсуждения не современное искусство, а конкретная выставка и работы.

 

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, Вам известно, что на выставке широко использовались религиозные символы? Насколько это допустимо?

 

Эксперт Энеева: Это допустимо. Когда нас критикуют, говорят, что же, они хотят сказать, что религиозные символы вне сакрального смысла не могут использоваться? Это не так. Могут использоваться в бытовой картине, жанровой. В данном случае было конкретное поругание. Я посмотрела «Декларацию прав человека», она у меня на стене висит. И там первое, что написано, что «каждый человек имеет право на защиту собственного достоинства». Достоинство человека не может быть соблюдено, если поругаются священные символы человека. Я сама не видела, мне говорили, что заместитель главного муллы России очень резко отозвался о выставке. Я слышала выступление Самодурова на радио «Свобода». Звонили католики, говорили «мы не православные, но мы возмущены». Я читала в Интернете, на портале Страна.ру, выступление главного раввина, который сказал: «Я уважаю свободу творчества, но это не есть свобода плевать в лицо». Было заключение Московской духовной Академии. Это элита церкви. Они свидетельствуют, что церковные символы были поруганы.

самосвидетельствование конфессии должно быть учтено.

 

Гос. обвинение: Давайте вернемся к моему вопросу. Одна из задач искусства есть критика, как тут утверждалось не раз. Вы согласны с этим?

 

Эксперт Энеева: Конечно. Критический реализм. Сатира.

 

Гос. обвинение: Говоря о выставке «Осторожно, религия!», что это, критика или оскорбление? Есть ли грань?

 

Эксперт Энеева: Критика должна вестись цивилизованным образом. Нельзя вторгаться в чужой дом. Если тебе не нравится у соседа, нельзя устраивать у него погром. (Смех в зале). Нет. В данном случае был погром на уровне символов.

 

Защита: Это погромщиков, разгромивших выставку, Вы имеете в виду?

 

Эксперт Энеева: Я имею в виду то, что… Тем не менее, я настаиваю, что были разрушены основные символы православия. Не было диалога со зрителем. Если берется знак и перечеркивается, переворачивается с ног на голову, то это психологическое отрицание самым грубым образом. Вся эта выставка выглядела как хулиганство. Не было начала обсуждения темы, как тут заявлялось. Был смысловой погром символов.

 

Гос. обвинение: Среди экспонатов хотя бы один призывал к бережному отношению к религии?

 

Эксперт Энеева: Сам способ организации этих экспонатов был очень заведомо поругаемый. Не бережный. Когда писалась экспертиза, я пыталась, отчасти, встать на сторону более мягкую. Сам способ… Даже если хотели описать китчевость, дешевку современной культуры, которая может оказывать влияние на церковную промышленность, хотя это совершенно не так, с религиозной точки зрения. Все равно, на уровне исполнения экспонатов, было произведено поругание православных символов. Или намеком, или прямо. Многие экспонаты, вне контекста выставки не могут быть прочитаны. Это все собранно вместе как-то, и вся концепция выставки влияла на трактовку каждого экспоната. Был экспонат Пожарицкой. Сам по себе, без ее текста богоборческого – я никогда бы не подумала, что она имеет в виду. При такой программе, общем контексте, все это выглядело очень агрессивно.

 

Гос. обвинение: Очень много Вы говорите о контексте. Насколько он важен?

 

Эксперт Энеева: Если это «Мадонна» Рафаэля, то куда ее ни повесь, она ею и останется. Другое дело актуальное искусство. Тут концепция выставки играет определяющую роль. Собственно произведений там не было. Это фанера и какая-то там…

 

Гос. обвинение: Я не столько о произведениях говорю, сколько о символах. Насколько икона перестает быть иконой, перенесенная из храма в музей? Что, она перестает быть иконой? Можно с ней так обращаться, как мы наблюдали?

 

Эксперт Энеева: Что значит можно? Все можно. Но это оскорбление людей. Посягание на их… Иконы – это собственность церкви… Хочу сказать в отношении вопроса агрессивности. Вот говорят, что это территория музея Сахарова. Это Вы к нам пришли, погромили. А мы на своей территории занимались своим делом. На самом деле в современном искусстве наблюдается агрессивность по отношению к церкви. Анна Альчук выставила на своем сайте, предваряющем выставку, такой текст, где она сама с гордостью говорит, как они с Бренером врывались в Елоховский собор. Разбрасывали там листовки против войны в Чечне. Это хулиганство. Возмутительно. То ли это невменяемость. Это церковное пространство, надо повежливее быть.

 

Гос. обвинение: Применительно к выставке, насколько важна концептуальность для восприятия зрителя? Если бы это было представлено в храме – это оскорбление. В музее Сахарова – нет, это искусство. Вот этот тезис прокомментируйте.

 

Эксперт Энеева: Место не важно. Икона остается иконой. Софринская продукция для верующих – это священный предмет. Меня удивило, что такие люди, какЕрофеев, считают софринскую продукцию китчем. Это крайне невежественное заявление. По поводу площадки музея Сахарова. Музей Сахарова – это особый резонанс, потому что это имя очень достойное. И музей – это очень высокая трибуна для этой выставки. Раньше все это было в подвальчиках, а сейчас они занимают центральные площадки.

 

Гос. обвинение: Про выставку говорили, что это карнавал, шутовство, что нужно так ее воспринимать. Утверждается, что карнавализация сакральных символов уже является устойчивой традицией, сформировавшейся в христианской культуре. Так ли это?

 

Эксперт Энеева: Все это исходит от Бахтина. Отзывы на нашу экспертизу. Его теория о карнавальной культуре. Она очень остроумная, но ее нельзя применять к художественным процессам. Маркса теория тоже остроумна, талантливо сделана, но когда она превращается в идеологию, то может нарубить очень много дров. База подведена теоретически, и художники ищут в этом оправдание, потому что специалисты говорят да-да, ты имеешь право, Бахтин так писал. В действительности это ничего не оправдывает, это узкая интересная теория.

 

Гос. обвинение: К этой выставке она имеет отношение?

 

Эксперт Энеева: Никакого отношения не имеет. На выставке был сделан очень четкий заказ на критику религии. Бережность отношения к религии не читалась. Сработана психология восприятия дорожных знаков, на афише – знак «осторожно», внутри оклад. Я не воспринимаю это как осторожность к религии. Совершенно ясно, что это чтобы дать в морду.

 

Гос. обвинение: Что касается репродукций. Репродукция перестает быть иконой для людей верующих, неверующих?

 

Эксперт Энеева: Репродукция. Если над ней произведено сознательное глумление, уничтожение символов, то это остается… Квалифицируется именно так.

 

Защита: Я хотел уточнить, с каких позиций специальных познаний как искусствоведа задается этот вопрос? Мы все-таки допрашиваем искусствоведа в этом качестве, причем тут целая серия вопросов такого рода. И в частности – последний. Если Энеева тоже богослов, как назвал себя специалист Ямщиков… С позиции верующей? Пожалуйста!

 

Эксперт Энеева: Почему с позиции верующей? Вы же тоже не можете отрицать, что если икона перечеркнута, что она не перечеркнута.

 

Защита: А Вас про репродукцию спросили.

 

Гос. обвинение: Я не понимаю, чем этот вопрос нехорош.

 

Защита: Какой это вопрос к искусствоведу? Это, в крайнем случае – к богослову вопрос.

 

Гос. обвинение: Входит липредполагаемая реакция в сферу интересов художника и людей, устраивавших выставку?

 

Эксперт Энеева: Естественно. Любая выставка адресована к зрителю. Есть некоторое послание, направленное к зрителю, но в данном случае выставка была для глумления. Пропаганда неуважительного отношения к церкви, укреплению ее позиций в обществе.

 

Гос. обвинение: Может испытывать зритель разные реакции, ненависть, например?

 

Эксперт Энеева: Если это искусство, то – нет, а если провокация – может. Искусство – это диалог. Вы посмотрите, Суриков изобразил боярыню Морозову, развязал такой проблемный узел русской истории. Тут есть и критика, тут есть, над чем думать, хотя там трагическая физиономия соседствует со смеющейся. Моменты карнавала и все. Но это сделано на высоком уровне. Это диалог. В искусстве не должно быть хамства, не должны оскорбляться чужие святыни. В экспертизе мне были заданы вопросы – есть ли тут оскорбление символов религиозных, национальных? Я как искусствовед отвечала, что, учитывая позицию художников и искусствоведов о том, что, несмотря на то, что искусство сформировалось сложным путем, что его можно обсуждать, в нем есть свои интересные процессы, несмотря на все на это, в данном случае именно, что молодые люди, пришедшие на выставку, так реагировали – оно там было. Это провокация, беспрецедентное оскорбление, вторжение в область священной символики. В целом вышло ужасно.

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com