запрещенное

искусство

18+

03.07.2012, Свободная Война, Елена Костылева

Вор: “Мы растопим этот лёд”

Ты видел фильм Грязева?

 

 

Я смотрел какие-то бытовые съемки вперемежку с фрагментами акций, все глупо придрочено друг к другу, плюс телерепортажи до кучи, — это было просто не интересно. То есть - если это и было кино, то я его не увидел. Когда оно закончилось, я через 5 минут о нем забыл. Ты говоришь, что ровно это же было предложено на Берлинале? Охуеть уровень. Видимо, Гном (кличка Грязева) выдал нашу бытовую отбраковку русскому отборщику Николаю Никитину, а тот впарил ее дирекции Берлинале как фильм про Войну. Гном погнался за Берлинале. Думаю, ему сообщили, что там готовы взять документалку о Войне, и Гном боялся пролететь, поскольку на тот момент еще две картины про нас были в производстве. Так что это разговор не о кино Грязева, а о карьере Грязева, не о кинематографе, а о карьеризме. Договора на фильм Грязева у нас не было. Была установка работать группой, коллективно. То есть мы все всегда делаем вместе. Итог работы — коллективный результат. Это касается любого, кто приходит к Войне, тем более каждого активиста. Была организована коллективная работа. Вместо этого мудак съебался в самом ее начале, прихватив черновой материал, и быстренько смонтировал из того что было. Была задумка снять одну мощную акцию - и все работали на нее. Попутно, в рамках подготовки, создавались Как спиздить курицу, Дворцовый Переворот, Новогодний Автозак.
Однажды Гном сказал, что боится идти дальше. У группы есть принцип: не пинать людей, работать с каждым уебком, пока тот не обосрется два раза подряд. Поэтому задача Гнома была снижена до съемок интермедий. То есть промежутков между акцией и тренировками. Фрагменты нашего быта, болтовня. Поскольку саму акцию он снимать отказался. Гном сначала вилял, мол, мне “нехудожественное” не интересно, но потом признался Лёне, что ссыт. Ну, мы не принуждаем. Живи кем жил. Вскоре Гном выбыл и договоренности были похерены. Но выяснялось, что вместе с Гномом исчез отснятый архив. Весь групповой материал на тот момент. И вдруг Гном появляется с фильмом о Войне. Мы попросили его об одном - убрать имя Войны. Если фильм такой самоценный, то зачем его пиарить на Войне. Конечно, для нас стало неожиданностью, что Гном всплыл в Берлине с рабочими архивными съемками, которые вели все — и Коза, и немецкие телевизионщики, и безымянные документаторы Войны. Всплыл тайно. Из прессы, случайно, мы узнаем, что есть фильм о Войне в программе Берлинале. При этом дирекция фестиваля не может ничего прояснить. Штефани (директор форума Expanded Штефани Шульте Штратхаус - Forum Expanded Fr. Stefanie Schulte Strathaus) лишь удивилась, что мы ничего не знаем.

 

Что сказал Леня?


Леня был на задании в Москве и прислал письмо: “Гном имел материал, с которым можно было стрелять. Вместо этого он мне сказал, что будет делать “есенинщину” — эмоциональное кино, только раскрутит его за счет Войны. Разумеется, он сказал это лишь тогда, когда все уже было обтяпано и отборщики проглотили это как фильм о группе. Даже если отбросить этот выпад против коллектива, я не понимаю такое решение. Ему дали тяжелую артиллерию - людей, которые работают в мировом масштабе. А он снял мелодраму на этом материале. Взял шаблон и вставил туда уникальный материал Войны. У него совсем нет творческих амбиций? Просто этого не понимаю. Когда я смотрел, изо всех сил старался найти плюсы. А их там изначально не было, зря я тужился. Кино показывает: вот ребята вышли из тюрьмы. И обсуждают: у нас есть выбор - хуячить или не хуячить. Решают хуячить. И что же они делают? Рисуют на мосте. Это серьезная фактическая неправда. Группа радикализируется, и Автозак- это цветочки по сравнению с Планами группы. Больше всего расстроила сцена со стариком, которому мы вызвали неотложку. Это уже нашизм какой-то”.


Видела ли фильм Коза?


Ответ Козы резче: “То, что я видела, кином не могу назвать, после просмотра осталось чувство потраченного времени. Короче, наёбщик он”. И далее - “Гном оказался сукой и не соблюл наших с ним договоренностей. Фильм его не о группе, он лишь использовал имя группы, чтобы фильм продвигать и писать Войну в пресс-релизах. Когда он решил, что ему пора линять, то кинул нас и забил на все групповые дела, даже на обязательства. То есть такой обман под видом дружбы длиною в год. Теперь он шантажирует нас нашими акциями и архивом группы. Гном написал нам, что если мы не подпишем ему бумажки с согласием показывать акции Войны в его фильме, то он передаст все съемки в Следственный комитет. А также поделится с прессой задумками будущих акций, о которых ему известно. Это значит, что уголовное дело будет вновь открыто, а об исполнении ряда акций можно будет забыть”.


Давай обсудим эту “хуйню” которую он наснимал.


Хуйня в неправильной формулировке, к которой прибегает пресса, чтобы продать интересный заголовок, и сам Гном — чтобы втюхать свое кино. Тебя взбесило, как такое можно выдать за фильм о группе. Но это не о группе Война, это же очевидно. Это вообще не кино. Плоская картинка, за которой нету дна. Нет нашего дна. Если я видел то же, что и ты, в чем я все-таки сомневаюсь, то это монтаж на полтора часа небольшой части отснятого в быту материала. Бытовые зарисовки, бездарные. Бессмысленные остатки. Смонтировано с акциями, на которых Грязева не было.
Тут нечего обсуждать. Зассал. Убежал. Отказался от коллективной работы. У чувака не получилось. Грязев прошел отбор Берлинале, но не прошел отбор группы Война. Хотя его допустили снимать все, он не снял ничего. В итоге — такое кино. Хроника трусости режиссера. “Фильм, который проебал Гном”. Прикол лишь в том, что Грязев напрягается и делает вид, что все заебись. Сейчас под маркой Войны продается что угодно. Что ни подай — все тащат в рот. Грязев это прочухал. В фильме же непонятно, зачем ему были мы. То же самое он снял бы с любыми людьми, в любой семье. Значит — нужны мы ему были для продвижения. Гном — наивный сельский карьерист. Он везде кричит, что это кино “об акциях скандальной группы Война”. В надежде, что неразборчивая пресса понесет это как знамя.

 


Правда ли, что группа Война все время живет в таких уютных квартирах, как это показано в фильме, а на помойки ходит только чтобы найти смешную игрушку для Каспера?


С жильем всегда очень плохо. Сейчас на поиск вписок уходит три четверти времени. С помойками проще. Осенью Леня Ёбнутый был на задании. Ему пришлось жить два месяца одному в чужом маленьком городе. Денег нет, мушников почти нет. В тех, что есть, товары охраняют настолько ревниво, как будто это части их тел, ноги, сиськи, и каждый хочет оторвать и тут же, на кассе, сожрать. Короче, одному с такой продукцией не справиться. Ёбнутый ходил на помойки питаться. Позавчера ночью мы с ним отправились мушник расхищать. Проходим мимо помойки — смотрим кости торчат, с очистками красного мяса на них. Кости крупные. Останавливаемся оба. Я — посмотреть: точно не человеческие? Они больше оказываются — коровьи. Непривычно для спального района. Лёня же остановился по привычке, выработанной в командировке: надо взять домой. Я потратил время, чтобы отговорить его. Годился только такой аргумент: “Если б это человеческие были, я бы сам настоял, чтобы взять”. Решили компромиссно оставить кости на обратную дорогу, если еды мало принесем. Но чаще всего мы бываем на помойках в поисках будущих акций. Например, там есть многое из того, что нужно, чтобы преподнести незабываемый подарок русскому зэку на Новый год.

 

Правда ли, что на группу Война все время светит солнце?


С мая 2011 года мы базировались в питерских подвалах. Болели циклами. Летний цикл, осенний, зимний. Зимний пришелся на Новый Год. Каспер попал в больницу 13 января. Коза с ним. 15 января, в годовщину свадьбы, Коза пишет оттуда: “Опять отдельно проведем?” Прошлую я в тюрьме был. Ну, мы прокрались в больницу поздно вечером, пронесли в рюкзаке еду, выпить. Научились вскрывать двери с магнитными замками. Но когда уходили ночью — нас заметил охранник. У меня велосипед — он и спасает: сел и поехал. А тем активистам, кто не в розыске, такие попадания, конечно, ничем серьезным не грозят. В конце концов, претензия охранника была: почему на режимном объекте бухали без меня. Но Козе врачи заявили, что раз она такая беременная, то ее выставляют на улицу, чтобы ничем здесь не заразить. Уже в дверях специально обученный человек из персонала милостиво предложил Козе платный бокс за 4000 р. в сутки. Она, естественно, согласилась. Нужно было долечить Каспера. Для побега из платного отделения мы задействовали двоих активистов. Сбежала Коза с Каспером снова в подвал. Никак не могли найти безопасное место для родов. Не все и не всегда могут пустить людей в международном розыске для совершения незаконного действия, каким являются домашние роды в России. И вот 18 января удалось найти отдельный дом. Шикарное место! В машине, пока туда ехали, начались схватки. Только прибыли — и сразу рожать. 19 января родилась Мама. 26 января мы вернулись в подвал. В подвале ложишься спать здоровым, просыпаешься больным. Открываешь глаза — в комнате висит речной туман. Все, кто у нас гостил, помнят это чувство. Сейчас у нас хорошая вписа в ебенях, в однушке неизвестной нам бабки, которая здесь умерла. Место Ёбнутого на полу. Лёня одевается, чтобы лечь. Напяливает на себя оставшиеся от бабки кофты и засыпает на линолеуме.

 

Сколько продолжались съемки?


В конце июня 2010, после Хуя, мы начали делать активистское кино. Часть съемки уже была — Хуй, Леня Ёбнутый — Наш Президент, куча тренировок, все свежее — 2010 года. Но нужен был отдельный активист под видео-дела. Привлекли Гнома с камерой, он активно просился. Его вписали, он стал бывать в Питере, а через год дезертировал. Тренировки были выматывающие, требовали самоотдачи. Гном не смог, все помахали ему ручкой и продолжили работу. Но вся съемка исчезла, архив обнулился. План фильма был сорван. Затем Гном начал заваливать нас письмами с открытым шантажом. Он пригрозил передать архив в Следственный комитет, если мы не подпишем ему бумаги, по которым все съемки и архив принадлежат ему. Потом начались прямые угрозы, обещания посадить в тюрьму и двое суток нам на размышления. И теперь вдруг Гном тусуется в Берлине. 17 февраля, в разгар фестиваля, выяснилось, что Гном представил в дирекцию Берлинале и в немецкий суд подложные соглашения с группой Война на съемку и демонстрацию фильма, на которых вдобавок грубо подделал наши подписи. Коза говорит: “Гном поставил себя превыше целей группы, в которую был допущен. Он мог бы стать ее полноправным активистом. Ему были предоставлены все привилегии активиста Войны. Он выбрал предательство и фестивальную дрочку. Активистам мы проебов не прощаем”.


Вы впустили Андрея в свою жизнь. Как по-вашему, что он увидел в ней?


Он пришел не увидеть. Но это выяснилось позднее, после того как он убежал в Москву от разворачивающихся событий. Проблема Грязева — если так вообще стоит формулировать — в страхе, знакомом всем. Он испугался делать фильм. Приехал, двери открываются, - и он не рискнул  ступить на поверхность. Ну это все равно как если бы Сапсан на Питер за то же время довез бы его на Марс, а он, как режиссер, был бы этому не рад. То есть пока мы жили в приличных условиях в хорошей квартире, с любезного согласия хозяев, - все было кинематографично. А как только началась Война и линия фронта, документалист заинтересовался: “У вас когда мосты разводятся? Как добраться до Московского вокзала?” От испуга его монтаж длится полтора часа. Качественно у него больше не снято. От страха — название. Это трусливое “Завтра”. Гном же бывший фашик, скинхед. Фильм хотел назвать соответственно, полностью - “Завтра принадлежит мне”. Но международные отборщики не велели. Под таким названием они ничего не возьмут. Тем более — в Берлин. Отборщики сказали, Гном мгновенно сокращает до безликого “завтра”. Я как-то написал ему письмо с такой темой: “Завтра принадлежит мне”. Он, по незнанию, интуитивно ухватился за фразу. Мне понравилась его неграмотность, захотелось такого деревенского авангардизма.

Но Грязев дико сходил под себя.


В итоге мы имеем то, что ты видела, - результат не коллективной работы, а группового няньчанья с существом, у которого изо рта вылетают такие, например, фразы как “художественная рамка”, “психологизм”. Эти фразы вуалируют один факт: Грязеву страшно, Грязев трус. То есть ему надо было застать Оттепель, носить бороду, имитировать духовный поиск. А он суется в политику и высшие сферы. Нахуя так жить?
Неправда, что метод Грязева — вживаться в жизнь своих героев. Гном снимает игровое кино, подделанное под документальное. Не потому что так надо. А потому что это дает преимущества на фестивалях документального фильма. Соревноваться в игровом авторском кино сложно. А документалки часто внешне незрелищны. Тут можно проскочить с аляповатой поделкой. У Гнома дефицит художественных средств и бессилие перед материалом маскируются якобы честной документальностью. Типа это не я — это они. Это делается так: Гном включает аппарат и снимает побырику, пока памперсы сухи. После чего он отключает аппарат, причем не ориентируясь на окружающую реальность. Неважно, что происходит вокруг и куда все движется. Критерий один — сухие памперсы владельца видеокамеры. И еще очень важно — тут же удалиться дрочить. Это такая вульгарно понятая автономия искусства. Путь Гнома — приблизиться к границе ахуя с пиздецом, но главное — не переступать и успеть свалить до закрытия метро. Когда он снимал московских рабочих в бытовке, то ездил ночевать домой в квартиру, - я вижу это.
Манера, которой обучили Гнома, - ходить с камерой за людьми - ничего не дает. В принципе ничего не может дать. Ходи не ходи.
Он незатейлив и вертится перед таким же незатейливым зрителем. Перед посторонним ему удобно выглядеть своим — тоже посторонним, у которого ничего нет. Только коньки марки “прощай молодость”.
Грязев недаром раньше всерьез занимался балетом на льду. Он так и остался выбракованным фигуристом, который машет рукавами, изображая полет журавля. Ну то есть это на самого невзыскательного зрителя. Есть такая категория пассажиров, которым за все приходится расплачиваться. Гном в кино платит за лед.

 

Как складывались ваши отношения на протяжении съемок?


Его роль, как наиболее технически подготовленного и оснащенного, заключалась в руководстве съемочной группой на Чудо-акции. Это радикальная задумка. Гном вскоре стал ее сторониться. Избегал репетиций. Реагировал испуганно и вяло: “Впереди президентские выборы… Зрители этого не поймут…” В итоге сосредоточился на Каспере, на съемках младенца. Просился снимать рождение Мамы. Наконец, стало понятно, что у него другие интересы. Что он здесь в поисках экзотики. Его творческая ниша — видеть в экзотических — экзотических для него — ситуациях те же человеческие моменты, что и в своей жизни бывшего спортсмена, обитателя московской многоэтажки. Его потолок — это драмы о людях. Гном мог бы снять фильм про Евсюкова, какой он был тоже человек, несмотря на супермаркет “Остров”, и какая у него была все же личная жизнь, приведшая его не куда-нибудь, а именно в тот мушник, той ночью, с тем стволом. Но Евсюков уже получил своего пыжа. И Гнома не было в числе пострадавших. Поэтому Гному нужно было найти медийных героев в доступе, без претензий, без выебонов, без копирайта и т.п. Поскольку, по его мнению, прежние его рабочие бомжи и экс-шахтеры не давали ему пробиться дальше, чем премии на док-фестах. И при этом способностей у Гнома не дохуя. Он понял, что можно выехать, если снять все то же самое, что про шахтеров, только со звездами. Тогда такие важные для Гнома люди, как фестивальные отборщики, обратят на Гнома особое внимание. Это карьерист, озабоченный фестивалями класса “А”. С шахтерами, но без блеска туда не впрыгнуть. Гном вышел на нас. Группа ему не интересна, это видно из съемки. Вот об этом “фильм грязева завтра”.

 

Как по-вашему, понял ли режиссер, чем вы занимаетесь и почему вы так живете? Проникся ли он какими-либо вашими идеями?


Это задачи другого, не фестивального уровня. У нас было недопонимание в мушнике. Я говорю: “Я кладу товар в сумку. В случае палева — я быстро отхожу с товаром. Если Козу с Каспером пытаются принять, ты откладываешь камеру и начинаешь отбивать их, пока я не спрячу товар и не вернусь. Цель — избежать задержания и мусаров”. В ответ: “У меня же камера. Я снимаю. Я буду снимать”. Быть над схваткой — а по сути — в стороне — это очень поверхностный, журналистский ход. От страха совершить ошибку. Страха въебаться. Хотя въебаться — в этом и смысл кино.

 

Какой материал был у режиссера и что он в итоге показал в фильме?


Он прекратил снимать тогда, когда началось развитие сюжета, ради которого мы все замутили. Поэтому качественного материала у него нет. Съемки также были сопряжены с реальной опасностью. Требовалось начать преодолевать себя. У активистов с этим проблем нет. Но они оказались у Гнома. Его кино о том, что режиссеру место в фестивальной закуте.

 

Что хотел сказать автор своим фильмом?


Это тупо карьерный ход. Грязев покатался по фестивалям. Там его неплохо принимали, но всегда оставался осадок: твои бомжи-рабочие нам не интересны. Чтобы продолжать ездить к нам — тебе нужны в кадре герои сразу двух рубрик — “Высокое” и “Преступность”. А сам ты поэтом можешь и не быть.

 

Зачем он его снял?


Честно сказать, это самый большой проеб прошлого года. Помнишь это чувство-2011? Таисия получила Десять лет. Динзе не смог отмазать Рината Султанова и он поехал на Два года на красноярскую зону. Оппозиция самозабвенно просирала протест. А в плане творчества — Гном снял фильм. Короче, нельзя послаблять булки. Не предавайся сну. Даже спокойно уйти в международный розыск художники себе позволить не могут. Такова реальность.

 

Я в бешенстве – у человека был год съемок, и что он оставил? А чем тебя так взбесил фильм? Там же ничего плохого про вас не показано.


Взбесил он тебя. А я не знал, что такое бывает. Причем узнал неожиданно и не был к этому готов. Всегда готовишься к худшему, этого требует акционизм. Но мне трудно поверить, что чувак выходит в открытый космос, висит там, привязанный на пуповине, — а бредит “котиками для фэйсбука”, зажмурясь, как законопослушное чмо, чтобы не обосраться от вида цветного шара в ногах. Что за тошнотворная, трезвая, добровольная капитуляция. Я не хотел об этом даже говорить. Реально считаю, не стоит разговора. Ведь мы все въебывали на фильм. Была конкретная задача — сделать активистское кино. Любое другое делать было бессмысленно. Была сделана треть, первые сорок минут, включая курицу в пизде, машинки, тюрьму и международный розыск. Шли съемки второй части — рождение Мамы. Каспер орет: “Трансформируйся!” За Мамой — грядет Чудо-акция, которую готовили, уже теряя связи с миром и сходя с ума. И вдруг летом Гном исчезает с архивом, и больше мы его не видим. А потом пресса объявляет, что фильм о Войне заявлен на Берлинале. Очень точно наши общие разочарования изложил Костя Шавловский во внутренней рецензии:
“Друзья, мы вчера посмотрели кинофильм “Завтра”. Хочу попросить у вас прощения - я был не прав и думал о вас хуже. Мне казалось, что в этом фильме будет отстраненный, жестокий и принципиальный взгляд на группу, и что это он вам и не понравился, как героям любого настоящего документального фильма.?Увы. Эти полтора часа монтажа - действительно ни о чем. ?А у человека, между тем, был Фильм, который он просто проебал по собственной глупости (и/или страху): кино про то, как режиссер хочет снять фильм про активистов, но понимает, что для того, чтобы это сделать - нужно стать самому активистом, и как его камера наблюдения превращается в камеру прямого действия. Это был бы реально мега-фильм про современное искусство и объяснял бы отчасти тактику группы (такая реминисценция из “Мертвеца”, про нового Уильяма Блейка и про стихи, которые теперь пишутся кольтом, а не пером). ?А наш режиссер снимает котиков для фейсбука и берлинского кинофестиваля. Смысл фильма - художники как дети и еще они тоже люди. Бля.” С киноведческой точки, если кратко, то все именно так. У активистов вопросов, конечно, больше. Ты высказалась четко: “Я в бешенстве – у человека был год съемок, и что он оставил?”


Думаю, каждый, кто знаком с Войной, посмотрев фильм, скажет это. Все, кто связан с группой, с недоумением или с презрением восприняли фильм.


Меня удручило, что Грязев никак не вырос на этом фильме. Потенциал был огромный. А он не смог вылупиться и от себя отделиться. Не смог стать активистом. И для того, чтобы делать активистский фильм, у Гнома не хватило материала. Он его не снял. И это главная засада. Чем дальше смотришь Гнома, тем больше понимаешь, что фильма не будет. Эта рамка давит, и последние 15 минут уже совсем не смотришь. Нужно стать активистом, чтобы снимать фильм. Иначе ты не выдержишь. Ритм жизни Войны тебя прибьет.

 

Свободная война

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com