запрещенное

искусство

18+

20.04.2000, Современное искусство в сети, Андрей Ковалев

Андрей Ковалев: Реляция в управу благочиния

О снятии уголовной ответственности с художников-святотатцев и передаче их духовному суду

Я давно уже собирался написать о весьма горячей проблеме - о том, что два наших художника - Авдей Тер-Оганьян и Олег Мавроматти - до сих пор находятся под следствием. Один разрубал иконы на ярмарке "Арт-Манеж в 1998 году, а второй осуществил перформанс, в ходе которого прибивал себя к кресту.

 

 

Итак, оба художника, как оказалось, совершили преступления, которые классифицируются как "разжигание религиозной и межнациональной розни".

 

Тер-Оганьян счел за лучшее не искушать судьбу и эмигрировал в Прагу, где до сих пор находится в двусмысленном статусе беженца. По отношению к Мавроматти до сих пор "выполняются следственные действия", и его дальнейшая судьба остается неясной.

 

Так что с сожалением должен констатировать, что говорить приходится не об искусстве как таковом, а о соотношении искусства, церкви и государства.

 

Можно не разделять представлений о том, что главная задача современного искусства - критика языков общества, или, проще говоря, деконструкция. (В данном случае нет никакой возможности говорить об основаниях современного искусства и его аксиологии - понять бы, в каком обществе мы живем).

 

Но тогда придется признать, что во время акции в  Манеже собственно правонарушение совершил не Тер-Оганьян, а милый поэт и издатель альманаха "Золотой век" Владимир Салимон, набросившийся на него с кулаками.

 

Акт хулиганства так же совершила и компания фашистов, ворвавшихся в галерею М.Гельмана, где открылась выставка в поддержку Тер-Оганьяна. Высказывая прямые угрозы в адрес Гельмана и Тер-Оганьяна, они нанесли урон собственности - картинам Тер-Оганьяна.

 

Но даже прогрессивный Гельман так и не решился обратиться в суд. Да что Гельман - даже судейские работники и адвокаты не нашли ровным счетом никакого правонарушения в выкриках фашиствующих молодчиков на предварительном слушанье дела Тер-Оганьяна в суде.

 

На таком фоне исполненные в духе восьмидесятых попытки адвокатов и художественной общественности апеллировать к традиции искусства 20 века выглядели просто нелепо и неадекватно.

 

Хоть и я не такой уж большой защитник постмодернизма, хочу напомнить: деконструкция - это не разрушение, а анализ. И хотя аналитика - дело довольно болезненное,  я лично предполагаю, что подлинные устои культуры и общества не разрушаются при всякой попытке аналитического подхода. А вот фашизоидные группировки в казацкой форме - есть реальная уроза не только всему нашему обществу в целом, но и православному сообществу в частности.

 

Я понимаю, что художник ничем не отличается от любого другого гражданина, и должен отвечать за свои поступки. И если так уж необходимо наказание за святотатство, то есть 193 статья, часть 2 Кодекса об административных нарушениях РСФСР, которая предусматривает административное наказание - штраф в размере 5 минимальных зарплат - за оскорбление религиозных убеждений раждан и осквернение почитаемых ими предметов.

 

Но я все же отказался бы выступать по данному делу в качестве свидетеля, хотя и наблюдал акцию в реальном времени (впрочем, меня, думаю, в суд и не позвали бы).

 

Правосудие в нашей стране движется только в одном направлении, в сторону фундаментализма в иранском духе.  В этом случае единственно правильный способ осудить Тер-Оганьяна и Мавроматти - заковать обоих в вериги и отправить на Соловки. Тот факт, что им инкриминируют довольно жесткие статьи из Уголовного кодекса, говорит о ханжеском двоемыслии нашего общества.

 

Но я все еще надеюсь на то, что церковь у нас все же отделена от государства и каждый гражданин имеет конституционное право быть атеистом и в связи с этим может считать, что купленные в лавке софринские иконы - не более, чем бумажки.

 

Вместе с тем все христиане, которые признают постановление Никейского собора, должны почитать эти объекты как иконы, если они освящены по полному чину. Никаких скидок на их низкое качество быть не может, ибо неизвестны догматические определения о материале, из которого изготовляются иконы.

 

Но, несмотря на то, что  не отношусь к иконе, как к сакральному объекту точно так же, как и Тер-Оганьян, и один из созданым им во время акции объектов хранится у меня дома, я все же изгнал оный в чулан, дабы не провоцировать религиозной и межнациональной розни с моим собственным родителем.

 

Но все дело как раз в том, что иронический деконструктор Тер-Оганьян посягнул на гораздо более ценное, чем софринская икона - на представления о том, что во всех бедах виноват изображенный художником "безбожник с топором". То есть он просто проявил посредством своих действий характерную, но никак, нигде и никогда не проговариваемую психологическую реальность. Ежеминутно ссылаясь - или просто держа в голове - на воспоминания об ущемлениях и очень реальных страданиях, нанесенных большевиками, церковный народ как бы автоматические получает право ущемлять и преследовать всех несогласных или просто неудобных.

 

Я вовсе не предполагаю, что мое выступление может хоть как-то изменить сложившуюся ситуацию, которая вселяет в меня подлинный ужас. Ужас начинается, когда я вижу на выставке какой-нибудь объект, который может быть интерпретирован как разжигание и святотатство. И тогда, невзирая на присущую мне наклонность к тщательному исполнению моего профессионального долга художественного критика, я вынужден просто умалчивать о таких явлениях, дабы не навлечь на художника гнев мощной неведомой силы. (О списке объектов, где может содержаться "разжигание", я предпочту умолчать).

 

Должен так же сообщить, что мы живем в стране, где художнику моут запретить выставляться - когда Марат Гельман сообщил устроителям "Арт-Манежа 2000" о том, что хочет показать на своем стенде вполне невинные работы Тер-Оганьяна, то получил резкий отказ.

 

Так мы своими руками вычеркнули очень живой и очень важный фрагмент нашей культуры. Я говорю - своими руками, потому что и я тоже, увы, причастен к этому весьма прискорбному делу. Акция сначала мне показалась плохо подготовленной и не очень удачной, и я начертал нечто скорбно-ироническое. Каюсь, сказался недостаток исторического (художественного?!) чутья.

 

Еще большая беда в другом - многие люди, которые казались мне вполне вменяемыми и способными воспринимать действительность, начали кричать: "Ату его, в тюрьму!". Мои предостережения, что вопли в духе хоругвеносцев неприличны, и что нормальный человек может в даном случае может только высказать публично свое недовольство и отвращение к содеянному, но никак не требовать уголовного наказания, не имели никакого воздействия. Началось какое-то форменное беснование.

 

И дело не только в том, что правые радикалы закричали "Сатанизм!!!", а левые: "Мракобесие!" и "Терроризм власти!". Хуже всего, что некоторые, вполне интеллигентные, господа сами отправились в прокуратуру, чтобы именно там выразить свой протест для присоединения его к материалам дела.

 

Интересно, что возмущение поступком Тер-Оганьяна имело не только конфессиональный или этический характер - неожидано пробился и чисто коммерческий аспект проблемы. Некоторые прогрессивные галерейщики, даже не участвовавшие в "Арт-Москве" (видимо, опечатка, имеется в виду Арт-Манеж - ЗИ) были очень раздосадованы на Тер-Оганьяна, который подорвал их бизнес.

 

Единственным из критиков, кто резко сдал назад, оказался Сергей Кузнецов, который сначала, в духе эстетики восьмидесятых, потребовал от художника быть последовательным и принять предложенное наказание. Потом он все же понял, кажется, к чему у нас в стране идет дело и взял свои слова обратно.

 

Попытки некоторых активистов интернета обратиться к мировому коммьюнити не увенчались никаких результатом. Просто никто не поверил, что теперь в России репрессии могут исходить от совсем еще недавно репрессированной церкви.

 

Тер-Оганьян до сих пор не может получить никакого статуса в Чехии и жил до последнего времени в пересыльном лагере, ибо ни чешские чиновники, ни деятели международного правозащитного движения не могли поверить, что такое возможно. (Случай Александра Бренера, который нарисовал знак доллара на картине Казимира Малевича в амстердамском Стейделике и попал за это в тюрьму, вызвал гораздо больше обсуждений и сочувствия, хотят тот в самом деле нарушил закон - посягнул на священное право собственности).

 

Оказалось, что на случаи кофликтов с церковью в масс-медиа наложено, хотя почти и невидимое, но строгое табу - никто теперь уже не хочет конфликтовать со всесильными, но почти невидимыми силами. Девяностые кончились, мы оказались в совершенно ином мире.

 

Современное искусство в сети

Из кн.: Андрей Ковалев. Критические дни. М., 2002, стр. 144-148.

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com