запрещенное

искусство

18+

03.07.2013, ВТФ, Дмитрий Безуглов

WTF, Марат Гельман: Нужно подготовить людей, которые справятся без меня

Редакции WTF довелось пообщаться с Маратом Гельманом незадолго до того, как его «попросили» с должности руководителя Музея современного искусства PERMM.

За время беседы Гельман объяснил, как, по его мнению, может строиться культурная жизнь Пермского края, почему важен фестиваль «Белые ночи» и почему искусство, доводящее иных политических игроков до кипения, все-таки городу необходимо. Данная беседа особенно интересна в контексте событий, становящихся уже не тревожным звоночком Пермского культурного проекта, а пожарным набатом: Эдуард Бояков, программный директор и основатель театрального фестиваля «Текстура», заявил на недавней пресс-конференции, что инициативная группа планировала закрыть фестиваль, Градостроительный совет Перми отменил ограничения по высотности зданий, выстраиваемых в центре, Виктор Басаргин полностью отказался от наработок Пермской культурной программы - и в недалеком будущем явственно обнаружился новый проект Перми бесконечно провинциальной, направленной на интенсивное развитие и освоение ресурсов (увы, не культурных).

 

Беседа с Маратом Александровичем показала, в каких направлениях можно было (и стоило бы) дорабатывать заявленный культурный проект, а также объяснила, почему жителям Екатеринбурга стоит заинтересоваться судьбой не очень уж и далекого соседа (и оставить в стороне традиционный дух соперничества).

 

Хотелось быть начать с вопроса о «Белых ночах». Почему у них в этом году такой формат, и почему многие инициативы не были реализованы?


Например?

 

Например, нет традиционного фестиваля «На траве», не видно привычных торговцев в фестивальном городке.


Ну, скажем так. Третий год мы надеемся, что будут и тридцатое, и тридцать третье, и все активности будут представлены. Когда ты занимаешься созданием фестиваля, то всегда нужно выстраивать баланс старого и нового. С одной стороны, человек приходит за чем-то, что он помнит с прошлого года. И он не должен разочароваться, а должен это получить. С другой стороны, есть стремление попробовать что-то новое. И вот эту пропорцию приходится всякий раз заново калибровать. Потому что, согласно разным опросам, любителей искусства в городе – семьдесят–сто тысяч человек, а на фестиваль приходит весь город. Часть аудитории приходит и за искусством, и за атмосферой. Другое дело, что часть людей, пришедших за настроением, могут неожиданно полюбить какое-то из искусств. Они вдруг поймут, что классическая музыка не обязательно скучна, или что современное искусство – это интересно. И третий год подряд мы стараемся соблюсти баланс «народного» и «сложного», понятного и непонятного. Мы считаем, что, если во второй год к нам пришли миллион двести посетителей, значит, мы нашли правильное соотношение. Всегда что-то будет повторяться, а что-то – исчезать. Фестиваль «На траве» хорош сам по себе, но теряется внутри городка.

 

Откуда появился фестиваль внутри фестиваля «Viva La Mexico»?


Это, кстати, интересный сюжет. В прошлом году у нас целую неделю были специальные гости из Мексики. Как сейчас есть проект «Русское зарубежье», поданный в виде специальной программы, так в прошлом году в том же статусе присутствовала Мексика. И мексиканцам так это понравилось, что они проголосовали в своем парламенте за участие в «Белых ночах» и выделили инициативной группе деньги, чтобы приехать за свой счет сюда.

 

Вся наша работа с «Белыми ночами-2013» делится на четыре блока.

 

1. «Действуем»: это то, что мы продюсируем сами.

 

2. «Содействуем»: приглашаем продюсеров или проекты, которые нам интересны. Мы им помогаем. Они все делают сами.

 

3. «Создаем условия»: есть площадки, и, соответственно, есть люди, которые на эти площадки претендуют. Ну, и на какую-то нашу информационную поддержку.

 

4. «Договариваемся»: это какие-то проекты, где… В общем, все представители бизнеса – в разделе «Договариваемся». Они нам даже что-то платят. То есть все, что интересно, но бесплатно для города, относится к четвертому блоку.

 

Очень много разномасштабных событий. Например, выступал с лекцией Сева Новгородцев (икона музыкальной журналистики, легендарный радиоведущий. – Ред.) – пришли пятьдесят человек. А в танцевальном уголке фестивального городка – было двадцать тысяч. Если внимательно посчитать, у нас выходит 2400 событий за 24 дня. Это фантастика. Ни одна продюсерская компания такое не потянет. Это стало возможно благодаря нашей рабочей структуре.

 

По какому принципу она выстраивается?


Первое – это сам городок. Люди к нему привыкли, и, понятно, его менять не надо. Второе: все целый год жили с ощущением, что все отменится и никакого фестиваля не будет, поэтому мы вставили в программу несколько ностальгических проектов, которые за время моего пребывания понравились публике, – это «Гогольфест» и «СКИФ». Они у нас были раньше: «Гогольфест» был самостоятельным, а «СКИФ» – в рамках «Живой Перми». Мы вернули их, чтобы показать непрерывность и дать аудитории понять, что о ней помнят.

 

И третья составляющая – обилие зарубежных проектов, поддерживающих статус Перми как культурной столицы. Такой смотр искусства разных городов и стран. В Москве такого не было с 1987 года, а мы делаем.

 

Только три месяца назад стало понятно, что на фестиваль дали добро, и времени оставалось катастрофически мало. Когда депутаты в ноябре проголосовали за то, чтобы фестиваль был, мы не знали, кто его будет делать.

 

Кто-то говорил, что это будет народно-патриотический фестиваль... Потом подтвердили наше участие. Времени мало, бюджетов – тоже. Решили сфокусироваться на идее «Русского зарубежья», чтобы привезти русских художников, многие годы работавших за границей. Это люди, которые в принципе более мобильны, чем просто зарубежные художники: им интереснее и легче вернуться в Россию – хотя бы ненадолго. Например, Зиновий Зиник (литературный критик Русской службы BBC. – Ред.) в советское время считался самым острым пером России. Он эмигрировал в конце 70-х и с тех пор ни разу в страну не возвращался. В общем, проект «Русское зарубежье» удалось довольно быстро организовать, он оказался интересным и, как мы иронизировали, достаточно патриотичным. Потому что мы возвращаем соотечественников домой.

 

А что нового было в нынешних «Белых ночах»?


В этом году мы сделали «речной» городок с некоторым намеком в адрес властей, потому что у города нет набережной. Кама – мощнейшая река. Когда, например, краснодарцы приезжают и видят Каму, они говорят: «Наша Кубань – лужа по сравнению с Камой».

 

Мы хотели показать, что, если бы у города была набережная, там могла бы происходить такая же энергичная жизнь – постоянно, круглый год, а не только один месяц в самом центре города. Все остальное, в принципе, осталось прежним, ведь времени было не очень много. Продюсеры не поменялись, они лишь адаптировали установку на «Русское зарубежье». Например, Александр Чепарухин (музыкальный промоутер. – Ред.), готовя фестиваль «Движение», ориентировался на Скандинавию, приглашал прибалтов, русские группы из Вильнюса и Таллина.

 

Можно ли говорить, что «Ночи» продвинулись дальше или стали больше?


Они даже стали чуть меньше. Потому что в этом году, например, у нас нет спорта – только две маленькие площадки, которые показывают, что мы не забыли об этой стороне жизни.

 

Как вообще шла подготовка фестиваля в условиях административной «болтанки»: Законодательное собрание то хочет «Белые ночи», то радикально передумывает…

 

Как вообще шла подготовка фестиваля в условиях административной «болтанки»: Законодательное собрание то хочет «Белые ночи», то радикально передумывает…


Заранее мы ни с кем не договаривались. Со мной контракт заключили три месяца назад, а могли и вовсе не подписывать.


Проект не стал больше. Важное, что произошло за это время, – проект стал пермским. Раньше это был проект Гельмана-Чиркунова. И люди реагировали по-разному. Кто-то ругал, критиковал, кто-то поддерживал и понимал, зачем это все делается. Когда новый губернатор пришел, его уже настроили негативно, и о наших инициативах он очень резко отзывался. Поэтому лето мы прожили с ощущением, что все закончилось.

 

Но за сезон многое изменилось: те же, кто нас критиковал, практически в ультимативной форме потребовали от Законодательного собрания продолжения банкета. Они поняли, что не хотят возвращаться в провинциальную жизнь.

 

Раньше они жили в удобной ситуации: зачем поддерживать Гельмана, если за него горой стоит губернатор? Надо ругать, говорить: «старье» или еще что-нибудь обидное. В новой же ситуации они, наоборот, начали поддерживать наши инициативы.

 

Со мной заключили контракт вовсе не потому, что я им сильно нравлюсь. Фактически это результат давления пермской общественности. Люди воспринимают фестиваль как свой. Они его отстояли. И теперь главная задача для меня (что немного сентиментально) – настраивать людей. За следующий год нужно подготовить людей, которые справятся без меня, потому что я не буду здесь долго.

 

Отчего же?


Ну, у меня появились новые идеи, которые пока развиваются, но потом они меня захватят полностью. Когда я приехал сюда, у меня был, что называется, «кризис среднего возраста». Мне казалось, что с 45 до 47 я уже все сделал – все интересное позади. И тогда это  было своего рода авантюрой. А сейчас у меня в голове какие-то новые проекты.

 

Получается, вы сделали «Белые ночи», подготовили команду – и все, покинули город?


Нет, я думаю пробыть здесь еще год. Мы с Юрием Григоряном (известный архитектор, директор проекта «Меганом». – Ред.) сделали очень хороший проект реконструкции музея. Я вижу три задачи: запустить реконструкцию «Белых ночей», закончить формирование коллекции PERMM, подготовить команду.

 

Ключевым во всей этой истории является музей, потому что это институция – в частности, позволившая собрать фестиваль в такие сжатые сроки. Ни одному продюсеру бы не удалось то, что мы сделали, просто потому, что у него нет такого стабильного фундамента.

 

Нет ли у вас опасений, что пермский культурный проект все-таки свернется?


И за пределами Перми, и здесь все считали, что проект свернется. Сейчас стало понятно, что не свернется. Раньше можно было говорить: «Все стоит на отношениях Гельмана и Чиркунова», а сейчас уж и отношений нет, а работа равно все продолжается.

 

Вечных вещей вообще не бывает, это закончится – начнется что-то другое. Понимаете, Мейерхольд был директором театра всего два года, но он радикально изменил направление его развития. Так и здесь: мы что-то сделали, и это стало частью истории города.

 

Главная проблема находится вне – в общероссийском контексте.

 

То, что мы здесь делаем, противоположно основному тренду, всему, что происходит в России. И сейчас этот наезд на меня… Он не отсюда, а оттуда, им не нравится.

 

Вы имеете в виду прокурорские проверки?


Ну да, проверки, разоблачительные статьи в «Известиях», по ТВЦ передачу какую-то очередную запустили. Внешние силы недовольны тем, что здесь сохраняется тренд, который был при Чиркунове.

 

А каким вы видите ядро команды, которая будет развивать проект – с вами или без вас?


Например, Наиля Аллахвердиева – она из Екатеринбурга. В Уральском филиале ГЦСИ ей не удалось осуществить свои задумки, а здесь удалось. Она сюда и мужа перевезла, она уже местная.

 

Конечно, Лена Олейникова (новый директор музея PERMM – Ред.). Когда я приехал в Пермь, у нее была единственная в городе частная галерея современного искусства. Сейчас у нее такие связи в художественном мире, которых нет практически ни у кого в Москве, она вполне может рулить. Здесь есть люди, которые могут перехватить и общее руководство.

 

Но в любом случае проект останется дотационным?


Ну, зависит от того, что вы называете этим словом. Возьмем Санкт-Петербург. Эрмитаж и Русский музей – стопроцентно государственные бюджетные организации. Если поспрашивать у туристов, почему они приехали в Санкт-Петербург, в их ответах будут звучать Эрмитаж и Русский музей. Можно выстраивать сложную экономику города: каждый турист, планирующий посетить музей, живет в гостинице, ездит на такси, и так далее. Это сверхдоходное предприятие. Важно понимать, что наш проект ориентирован на городскую экономику.

 

Но всякий раз приходится защищать бюджеты и экономическую схему?


Да. Ну, вот возьмем торговцев, работающих в фестивальном городке. Вроде бы такая мелочь, а они зарабатывают здесь больше, чем городской бюджет выделяет на фестиваль, и я уж не говорю о множестве маленьких бизнесов, выстраивающихся внутри нашего контекста.

 

Я бы так сказал: мы хотим развивать проект так, чтобы участие государства в нем непрерывно уменьшалось: от 100% до 70%, а потом – и до 50%. В нашем манифесте «Пермская культурная политика» речь идет о том, что культурная политика будет успешна тогда, когда будет распущено министерство культуры. Процесс должен продолжаться, но без нас. Мы попросту стартаповская команда, которая должна запустить интенсивную культурную жизнь. Вот в Лондоне с этим все хорошо, но там нет министерства культуры. Инициативы сами запускаются и реализуются. Поэтому, кстати, и «Белые ночи» построены не как единый фестиваль, а как много разных инициатив, нанизываемых на единый каркас.

 

Но в случае Лондона и Петербурга можно говорить о стабильных туристических вливаниях. Насколько они важны для пермской сверхдоходности?


Гораздо важнее то, что местные жители не уехали из своего города. В 2008 году 60% людей от 18 до 30 лет хотели уехать из Перми. Полтора года назад – уже 11%. Может, это важнее, чем туристы?

 

Я делаю на этом акцент, потому что туристическая жизнь для меня не так уж важна. Просто ее легко подсчитать. «Белые ночи» вообще начались с того, что мы делали семидневный фестиваль «Живая Пермь», и министр торговли сообщил: «Слушайте, у нас семь тысяч гостей было». Мы на них вовсе не рассчитывали. И тогда Чиркунов сказал: «Давай попробуем сделать что-нибудь специальное для туристов». Решили попробовать, отправились на Берлинскую туристическую ярмарку. Рассчитали 70 тысяч гостей на первые «Белые ночи», а приехали 27 тысяч – в основном из-за неготовности инфраструктуры. Потому что Пермь не готова была вместить больше людей.

 

В прошлом году у нас была идея «Позови друга» – чтобы люди приезжали из других регионов и жили у знакомых.

 

Но поменялся губернатор, и многие наши затеи не успели сработать.

 

Вы говорите о сценарии, в котором проект становится городской инициативой.


Безусловно. Но городское – не значит провинциальное. Столичный компонент, конечно, останется. А пермский – есть сейчас, это фестиваль «Живая Пермь». Просто в самой своей сути фестиваль – что-то обязательно привозное, интересное и свежее. Представьте себе пермский книжный магазин, в котором продают книги исключительно пермских авторов. Нужна книга по астрономии? Нету в Перми ни одного астронома. Ты должен сделать нормальный книжный, чтобы люди туда ходили. Можно сделать одну красивую полку и написать: «Книги пермских писателей». Но ты не сможешь сделать ничего, работая исключительно на провинциальном уровне. Это касается любого города – и Перми, и Москвы, и Нью-Йорка, и Лондона. Местничества быть не должно.

 

Что еще требуется для того, чтобы культурная жизнь не закисала?


Очень важна провокация. Например, когда Алексей Иванов (известный пермский писатель – Ред.) говорил: «Нам не надо поддерживать этот космополитический Музей современного искусства. Лучше поддерживать нашу Пермскую художественную галерею», Чиркунов спросил меня: «Ну, а что мне ему ответить?» Я предложил сходить в галерею. Пришли. Тогда директором там была Надя Беляева. Я ей говорю: «Надя, показывай экспозицию и каждый раз спрашивай детей: «Айвазовский – пермский художник? Куинджи – пермский художник?» Культурное наследие формируется не по прописке художника, а по месту, где оно осело. В Пушкинском музее – французские импрессионисты, и они часть российского культурного наследия.

 

Так что патриотизм заключается не в том, чтобы помогать людям с пермской пропиской, а в том, чтобы помогать всем пермякам приобщаться к мировой культуре. Это и есть патриотизм.

 

Устоялся ли он в текущей ситуации?


Конечно, нет. Как можно говорить о том, что в нашей стране что-то устоялось? Лето оказалось очень важным: я увидел, что люди задумались и приняли решение. Они хотят продолжения. В новых условиях, когда у меня нет карт-бланша, каждый шаг требует дополнительной страховки. Вот мы поставили сейчас у Законодательного собрания этот желтый куб – он еще не согласован. Мы сделали его в рамках фестиваля и попробуем сохранить после. Очень много паблик-арта, который мы хотим оставить в городе после того, как фестиваль пройдет. Главное – просто не говорить людям, что это искусство. Потому что, услышав это слово, они соскакивают со скамеек, сделанных художниками, и призывают порубить их на щепки. А пока не ведали о том, что это арт-объекты, сидели на них с большим комфортом. Надо имплантировать искусство в город, а потом уже, позже рассказывать о нем. Пусть люди к нему привыкнут.

 

Почему вы все-таки уверены в том, что процесс продолжится?


Он не остановится – просто будут другие объемы, другие темпы. Местные художники уже делают хороший стрит-арт, чета Агишевых (директора музея «Пермского наива». – Ред.) финансирует какие-то начинания. У того, что мы сделали, будет продолжение. И главное, у меня вернулся интерес ко многим проектам. Если поначалу мне казалось, что для успеха предприятия будет достаточно лишь моего имени, теперь я вижу, как много и качественно потребуется работать.

 

***

 

В текущий момент коллекцией и судьбой музея PERMM занимается Елена Олейникова, Марат Гельман планирует новые проекты, фестиваль "Белые ночи"  продолжает подвергаться прокурорским проверкам и будущее Пермского культурного проекта находится под большим вопросом - что, впрочем, не так сильно ударило по  самостоятельным пермским проектам, о которых  можно будет узнать больше в  наших следующих материалах.

 

WTF?

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com