запрещенное

искусство

18+

04.09.2012, Сноб, Александр Уржанов

Сноб, Александр Уржанов: Судья Сырова, депутат Сидякин и другие надежды русского акционизма

Предельная серьезность в голосе и демократичная, но строгая черная водолазка, невольно отсылающая к черной же мантии, — это все, что теперь напоминает о прежнем образе художницы Марины Сыровой.

В Венеции-2013 она совершенно справедливо получила право открыть русский павильон — и теперь не без гордости признается, что главным вдохновителем ее собственной акции была подсудимая Надежда Толоконникова.

 

«Три года назад меня потрясла акция "Тараканий суд" так называемой московской фракции арт-группы "Война". И тогда я поняла: вот оно — лучшее пространство для радикального высказывания. Только действовать нужно не извне, а изнутри. Тем более что суды, по сути, простаивают — и свои первоначальные, заложенные создателями функции не выполняют, так же как "Винзавод", "Арма" или "Флакон". Так почему они могут стать питательной средой для чего-то нового, а суды — нет?» — Сырова бросает мечтательный взгляд на аудиторию, и достаточно короткой паузы, чтобы та сорвалась на аплодисменты.

 

В считаные недели новому анфан-терриблю мирового контемпорари — арт-группе «Хамстыд» — удалось сделать из траченного волокитой и коррупцией российского суда площадку новой опричной утопии, превратить унылые коридоры, пыльные залы, наручники, клетки и ухмылки на лицах приставов в самую масштабную арт-инсталляцию современности, по сравнению с которой «Туалет» Кабакова выглядит столь же «тотальным», как кукурузник рядом со стратегическим бомбардировщиком.

 

Теперь Сырова с ужасом вспоминает, как год назад не верила в процесс над Pussy Riot как в арт-перформанс: «Каждый день я входила в зал с содроганием. Ведь вчера я уже хвалила заливающегося лаем ротвейлера (а я сама страшно боюсь собак), позавчера — почти дословно цитировала стенограмму суда над Бродским. И ни один человек не проследил этих аллюзий, не обратил на них ни секунды внимания! Неужели культурный код нации, выстраданный веками и переживший самые страшные годы, рассыпался в пыль? Всю ночь накануне приговора я шлифовала формулировки: "расстройство-личности-выраженное-в-активной-гражданской-позиции", но еще не знала, что и эту шизофреническую формулу не считает правильно ни одна живая душа. Я до сих пор не понимаю, почему любой тракторист способен понять болезненность позднего Ван Гога, а рафинированная московская публика, рукоплескавшая панк-молебну, не может оценить столь же радикальную форму, просто перенесенную в еще более радикальное пространство?»

 

В отличие от Сыровой, вынужденной после кассации просить политического убежища в Швеции, другая звезда 55-й Биеннале — Александр Сидякин — никогда не прятался ни от публики, ни от прессы. Для него Россия так и осталось страной, в которой художнику бояться нечего.

 

«Нет, я не собираюсь в гости ни к Тер-Оганьяну, ни к Мавроматти, — смеется художник. — Дело в другом: в России ты быстро выгораешь. Я не буду даже спорить с критиками — мне так и не удалось повторить успех "Взбесившегося принтера", и хотя я еще совсем молод, скажу честно, уже совершенно опустошен. Этот северный ландшафт высасывает из тебя все соки». Лицо мастера вдруг приобретает беспокойную серьезность.

 

И правда, после других российских культурных сенсаций последнего года «Взбесившийся принтер» смотрится здесь почти ностальгически. «Я уверен, что главное в современном искусстве, то, без чего оно мгновенно превращается в филистерское guilty pleasure, — резонирование с общественными страхами, — продолжает Сидякин, перебирая четки. — Когда мы придумывали "Принтер", нам было важно при всей нарочитой абсурдности деталей — считаные часы на подготовку законопроекта, драконовские нормы, которые трудно воспринять всерьез, бессмысленные апелляции к западному опыту, противоречившие первому же запросу в "Гугле", — так вот, было важно весь этот хаос железобетонно вписать в ожидания людей. Боимся за детей? Отлично, работаем по педофилам. Боимся соседей? Работаем по клевете. Боимся толпы себе подобных, даже в метро — отлично, работаем по митингам. Господи, и ведь как к месту они тогда пришлись!».

 

Впрочем, как и Сырову, Сидякина преследует та же проблема — работая с «новой массовой» аудиторией, неизбежно наталкиваешься на стену непонимания, даже расставляя все необходимые иронические крючки: «После принятия закона об иностранных агентах я специально пошел немного развеяться в Gipsy. Бар с иностранным названием, да еще и отдающим цыганщиной. Что можно было придумать смешнее? И опять — потоки невежественной желчи».

 

Заслуженных похвал в Венеции наконец удостоился и проект «Оккупай подмостки» православного перформера Дмитрия Энтео. Как и Марина Сырова, он не просто превращает уже знакомые и предельно ритуализированные пространства в поле новой мифогенности, но и использует для этого уже существующие культурные каналы.

 

В течение года Энтео вместе с коллегами врывались на представления двадцати московских театров, от «Театра.doc» до театра им. Гоголя, действуя как неизвестный вирус на привычной бактериальной культуре. А ведь еще вчера казалось, что театр уже не спасут никакие эксперименты. «Вы заметили, как взвилась целевая аудитория? — спрашивает Энтео. — Им даже в голову не пришло, что, признавая за Pussy Riot право сделать местом перформанса храм, они категорически отказывались дать нам такое же право — входить в их собственные капища? Публичный эффект как таковой не был для нас самоцелью, но мы, конечно, не из тех авторов, для которых "достаточно ни одного"».

 

В российском павильоне как нигде чувствуешь этот глобальный слом: медиа, что старые, что те, которые еще пару лет назад издевательски назывались «новыми», больше никогда не смогут стать каналом, хоть сколько-нибудь пригодным для распространения культурных ценностей.

 

В триумфально шествующем по миру, без преувеличения, самом модном и актуальном сегодня течении — «Новом русском делирии» — художник не просто может, а вынужден принимать на себя реальные общественные функции: судьи, депутата, учителя, врача, главы совета директоров. Поэтому естественными аутсайдерами биеннале выглядят как раз те, кто до последнего пытался работать с предельно архаичными каналами доставки.

 

Так, Андрей Лошак и его проект «Россия. Полное затмение», без сомнения, остался продуктом для внутреннего потребления и здесь, в Европе, вызывает интерес, близкий к нулевому. «Да, я лично участвовал в этом проекте, рисковал не только репутацией, но и чистотой веры. Да, за ним действительно стоит такая серьезная культурная институция, как телеканал НТВ, — излагает сквозь бороду новый министр культуры Леонид Симонович-Никшич, лично приехавший курировать российский павильон. — Но вы же понимаете, традиционные медиа — это позапрошлый век, а мокьюментари — вообще мертвый жанр. Собственно, поэтому мы и не показываем здесь Машу Гессен и ее "Путинских стерхов". Московская богема на это, может быть, еще покупается. Но она покупается даже на самые низкие жанры вроде медиасрачей. А Российская Федерация больше не может вести себя как киберпанк. Мы — страна, устремленная в будущее».

 

Сноб

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com